Рубрика: Без рубрики

Физическая культура притекает к нам из одного министерства. Жильё из другого, но подойти к нему трудно: всё забито машинами, потому что архитекторы живут в третьем. Где зачерпнуть мудрости для духовно-нравственного воспитания детей? Там, где раньше был источник, музей стоит позолоченный. Нет гармонии, нет счастья: «то нет вина, то нет стакана». Как говорил Райкин: «к пуговицам претензий нет». Как будто ключ зажигания потерян, главное, мы не знаем, как этот ключик выглядит. Причудливыми бывают словесные фотороботы таких ключей.

Действительно, и возразить трудно: есть народы вполне пассионарные, кроме тех, что живут в заполярье. Те, кто исповедует ислам, вполне пассионарны. И иудаизм дарит жизненную активность своим адептам. А что здесь общего? Интересную версию встретил. Может быть, всё дело в обрезании? Боль в определённом месте, в определённом возрасте, рождает фобию, питающую всю оставшуюся жизнь поссионарностью.

Занятная версия, но миллионы китайцев пассионарны без обрезания. При большевиках и нас посетила жизненная активность, а обрезанные и сейчас вполне энергичны. Только у титульной нации проблемы. А ведь так просто сказать: МЫ – православные и прислушаться. Генетическая память подскажет, как из позолоченных музеев вывести и продолжить полнокровную культуру.

Зимой, мороз, ручеек ключевой воды. Умирающий от холода и голода волк, встречает аппетитного ягненка. Зубы тут же сжимаются. Запах крови и вкус живительной влаги (не из ручья). Наивысший кайф для волка. Именно наивысший, поскольку «гон» у этих зверей регламентирован по времени, только раз в году вспоминается, и то не всем, а только вожаку.

А что нам, людям подарила великая природа, как высшее наслаждение? Здесь другой сценарий всё разъяснит. Будущий скопец решил удалить лучшую часть своих гениталий, лишь бы равноправно примкнуть к религиозной секте. Вот и судите о ранжире наслаждений. Для любого «Я»: «МЫ» наравне с солнцем. Это великая потребность человека в соборности. Тоска по стае, скажут пошляки.

Сельское хозяйство производит различные операции с культурными растениями, с домашними (культурными) животными, металлурги осваивают культуру расплавов, атомщики (дабы не повторялась Фокусима) укрощают атом и так далее. В технике культура производства заменяется понятием – технологии. Там где технологи «косячат» (например, ставят клапана вверх ногами) там нет культуры производства. С производственным браком каждый встречается часто и приходится мириться: ведь бракоделы – это люди, а технология производства нормальных членов общества утрачена.

На Ямале есть река – «Щучья». Там обильно водятся щуки, они питаются стаями разного рода «белорыбицы», идущими на нерест. Но иногда эта «халява» прерывается, тогда в каждой щуке можно найти щучку поменьше. Это что-то напоминает!

Есть простой принцип: «не делай ближнему того, чего себе не желаешь». Это можно относить к производственному браку (из пушки по воробьям), но говорят, любая, не тоталитарная религия: идеология религий, имеет истоком этот принцип. Остальное просто пере расширенное толкование и интерпретация. Почти все стремятся обрести культуру, идеологию, мораль, стыд, совесть, берут некий религиозный компас и шагают в противоположную сторону, на радость атеистической саранче.

Б. Шоу предложил метод, как сделать герцогиню (видимо культурную) из любого подходящего материала и «мастер» полюбил свою скульптуру. Скороспелых герцогов и герцогинь производить не сложно, только в обществе, изготовленном из таких светских персон, жить не комфортно, скучно, опасно, противно. Действительно «прекрасную леди» и порядочного джентльмена методом Хиггинса не наколдуешь: тут система нужна – культура.

Один культурный человек: художник, немного интеллектуал сумел убедить немцев в их исключительности и они легко поВЕРИЛИ в свою арийскость. Так родилось варварство высшей пробы. Землянам пора бояться, как жителям Японских островов, повторения Хиросимы: Нобелевский лауреат соблазняет самую мощную в своем вооружении страну исключительностью. Видимо: есть культурные люди, не очень культурные и анти культурные. Мерило бы найти – эталон. На Ямале, на станции Лабытнанги, довелось наблюдать колоритного, анти культурного полицейского. Их было двое: молодой лейтенант и капитан с типичным лицом следователя из ГУЛага, который выбивает «чистосердечное признание». Молодой стажер – лейтенант с восторгом смотрел на своего партнера (очевидно пьяного), с манерами хама и психопата.

Зато аборигены этих мест – просто классика культурных людей. Это вполне реальные в своих пороках и слабостях люди, но живут в гармонии со своим суровым климатом и счастливы.

Только житель заполярья: хант, ненец, чукча и так далее, достоин называться культурным человеком автоматически, если не алкоголик и живет традиционно. Живут они трудно, но это денно и нощно непрерывная литургия – способ выжить в жестоких условиях. Это культ – культура – религия (как говорят, в одном флаконе). Они не поддельно счастливы и не потому, что мозги отморозили, они наслаждаются жизнью. Интенсивность наслаждения у них гораздо выше, чем у профессионального наслажденца на пляже в Гавайях.

Повезло! Встретил-таки, на Ямале именно такого ханта, как и предполагал. Оленевод: стадо 800т голов. Очевидно, что счастлив. Искал отбившихся оленей, разъезжая по тундре в нартах, а снега то нет, потому упряжка аж из пяти оленей. Через несколько дней, спускаясь по порожистой речке, мы встретили ненца – рыбака, который того ханта знает. Ненец назвал того ханта (мягко выражаясь) хитро изготовленным. Но это уже их личные разборки.

Предлагаю того ханта рассматривать, как образчик культурного человека. Даже некоторые растения удостоились называться культурными, но с растениями проще: их таковыми сделали люди и узаконили терминологию. Вполне допустимо сказать: ОДНО зёрнышко культурного растения. С людьми сложнее: немцы (поодиночке) в эпоху Гитлера были (в основном) культурными. Но вкупе – звери. Наверно с понятием: культурный, какой-то непорядок? Часто говорят: культурный человек должен владеть компьютером, но не всякий компьютерный виртуоз – культурен.

со СВОЕЙ культурой, и не искать другую. Уезжаю, вот, в отпуск, снова на Ямал. Надеюсь, хоть издали посмотреть на счастливых людей, которые смирились со своей, не комфортной (по нашим понятиям) культурой, — культурой выживания. Я наблюдал уже за ними: они не притворяются, они по- настоящему счастливы. Потому, что ОНИ – оленеводы. Жители США, видимо, тоже счастливы потому, что ОНИ – «свободные, вооруженные мужчины», которые сумели до чего-то договориться.

А у нас не поручаются договоренности: договариваться не о чем, пока не определились, кто МЫ такие. Фрагментарно, по мелочам, договариваемся: «мы – болельщики команды N, мы – саентологи, мы – мафия, мы – геи. И сразу просыпается пассионарность: особая энергичность, талантливость, гениальность. Недавно и на государственном уровне «мы» проявилось: МЫ — строители коммунизма. И ведь, построили бы, но религиозная реформация сгубила: ветреная, легкомысленная религия денег победила. Хорошо ещё без «Варфоломеевских ночей» обошлось.

В прямом переводе: образ жизни. У какого ни будь муравьишки нет свободы выбора, он таскает, добывает пищу, убивает врагов согласно программе записанной на флешке генетической памяти. У нас эта память выветрилась, зато появилась свобода выбора. Ограниченная, кстати: кушать жареные мухоморы запрещается и есть целое море других ограничений. Позавидуешь здесь муравьишкам: не терзает их свобода выбора. А в каждом нашем бренном теле проживают сразу четыре Карамазова, которые тянут в разные стороны. Проблема, как у чревоугодника: тортик хочется и шашлык, и ещё тысячу вкусностей, а чрево не позволяет – диету доктор прописал.

Наш образ жизни – диету нельзя помыслить без религии – настоящей культуры. Культуры без извращённых модернизмов. Такую культуру – диету МЫ обязаны пронести в храмы, но очень осторожно: не инфицировать бы инквизицию или новый большевизм, тем паче, фашизм.

А был ли он – «век золотой»? Может быть, нет перспективы: просто нам уготовлена судьба быть «рассеянными» по свету, как тем чукчам, которые размечтались «свалить» в Сочи или Майями. Таких россиян рассеянных хорошо знал Лев Толстой, они уже говорят по-французски, а на хлеб и роскошь сосут средства из «исторической родины». Таким рассеянным пассионарность не нужна, им расслабуха ближе по духу. Если мода на рассеивание вдруг возобладает, то билеты на транспорт станут не доступными. Все не уедем, а без пассионарности в нашем климате не выживем.

Где же искать этот «эликсир»? В церкви его давно нет: вытравили, но не атеизмом, а ханжеством. Религия должна совершенствоваться вместе с культурой народа: недаром культ там служит корнем слова. Культуру в культовые учреждения должны нести МЫ, но очень осторожно. Не дай Бог внесём заразу – вирус реформации.