Странный феномен

В детстве мне приходилось подолгу «общаться» с лошадьми. Больше месяца в году, я (почти один) и несколько лошадей. Интересный «пунктик» можно наблюдать у кобылиц в «интересном» положении. Такая лошадь не будет переступать даже тонкий прутик, который лежит на её пути. Так тщательно и аккуратно зашит в мозги животного инстинкт сохранения потомства. Лошади не летают в философских эмпиреях, но природные инстинкты не позволяют рисковать потомством. Кобылица сделает всё, чтобы её жеребенок не попал сразу в колбасный цех. Нам людям не достаточно просто родиться. Чтобы стать человеком нужно (сразу после рождения), пройти процедуру воспитания. Если эта «процедура» будет похожа на ту, которую применили для девочки на Алтае, то человек не получится. Сейчас на земле нет места, где производятся люди. Мы — существа, постоянно рискующие уничтожить свой дом: жизнь на планете Земля. В достоверной истории была лишь одна попытка правильной, то есть религиозной системы воспитания, но вместе с помоями выплеснули и младенца. Даже удачливого кладоискателя — Ленина пытаются вынести из усыпальницы.

Воспитание

маленького человека должно быть религиозным. Это (может быть) единственное условие, при котором православие пассионарно поведет нас в цивилизацию. ( До)отроческое воспитание главный период в деле экологии сознания, и жизнь вовремя даёт пример. Где-то на Алтае маленькую девочку отдали на воспитание собакам (это при живых родителях). Маленькое существо теперь трудно перевоспитать в человека. Без религиозное воспитание нужно признать (простите) скотским, признать и то, что в этом основная причина нежелания сформулировать понятие — «цивилизация» и терминологию этого базового понятия. Скажете: это трудно и невозможно? Но большевики случайно наткнулись и откопали ключик этой проблемы. Ключик этот золотой он не потускнеет, механизм только ржавый, но его можно смазать. Флаг бы нам в руки и вперёд!

Лучшая из религий –

это твоя религия, даже если ты без благодатный атеист. Точно так же, как твои родители лучшие, даже, если твой отец надолго «заторчал» где то под Архангельском. Последнее утверждение останется верным несмотря на твои старания что то изменить. К религиям отношение другое. Наступает «критическое» время и мы с неодолимой страстью пытаемся что то улучшить, изменить. Консерваторы и радикалы взаимно устраивают «Варфоломеевские ночи», либо элементарно грабят друг друга. У нас борьба «белых» с «красными» в меньшей степени — поредел собственности. Основное — поиск лучшей религии. Что раздражало и не устраивало в православии и что восстановлено сейчас до мелочей? Это позиция иждивенчества. Выходит незадачливый пастырь в поле с плевелами и возмущается: почему здесь не растут пироги с нирваной. А ты здесь сеял? Пастырь оправдается: сеять ему запрещено — церковь отделена от государства, но государство в этом вопросе — «хромая утка»: нечем воспитывать, нет идеологии, нет религии. Круг замкнулся, виноватых нет. Плевелы начинают сжигать друг друга, пока их не успокоит (не надолго) новый божок со своей куцей религией.

Нормы морали,

нормы приличия живут в обществе не потому, что мы в них верим — это не фанатизм и не энтузиазм. Это то, что великий случай нашего существования на планете подарил нам в качестве условия человеческой жизни и закрепил в статусе инстинкта — религиозности. Этот инстинкт лабилен по отношению к понятию Бог. Большевистский Ленин так и не вытеснил православие. «БУРИДАНОВ ОСЕЛ» погиб, решая задачу попроще, он выбирал из двух позиций. Наша позиция, позиция текущего момента, позабористей — выбирать нужно из нескольких вариантов. В этом наше несчастье: верить не можем, а понять не хотим. Вроде бы мы не прочь прогуляться в цивилизацию, но не знаем, что это такое. И сформулировать не сложно только всё утонет в злословном остроумии. Да, идеал цивилизации — это когда волки будут пасти овец, но остроумец сразу завопит: с какой целью он их пасет. В том то и дело: каждый из нас — волк, пасущий своих виртуальных овец. Способ заклания этих барашков строго регламентирован законами западных стран. Это питает религиозность тамошних граждан, они (хотя и вяло), но пассионарны. Дедушка Ленин, как бог, нам уже не грозит — прошло его время. Но! традиционные религии заняли самую опасную позицию, с этой позиции тотального консерватизма кровавой дорожкой мы уже гуляли.

Православные! Явим же, наконец, пример благодатной для человека религии.

Энтузиазм,

патриотизм, экстаз, счастье, пассионарность. Сравните: кузов, трансмиссия, двигатель — это же компоненты автомобиля. Предыдущие термины завязаны в более сложный тавтологический узел, но это и компонент и продукт основного инстинкта — религиозности. Религиозность в нас присутствует (как необходимость дышать) доже вне исполнения обрядов, вне поклонения богам, и божкам. Плодотворность религиозного обряда радикально зависит от того, какого бога избирает себе народ. Не проблема: можно молиться даже на банкноту в банке, как храме, но в цивилизацию ли направляется такое общество? Какая уж тут цивилизация, когда без содрогания, обыденно говорят о ядерной войне, как прозаической необходимости, а что ещё можно ждать от общества, которое молится на «злато».

Повторюсь: в конце 60ых и 70 годы наша страна направлялась в цивилизацию. Уже прощен был наш суетливый бог — «дедушка Ленин» (много крови пролили, отмывая его грехи). Остепенилась лихая инквизиция. Появилась не бог весть какая, но обрядовость и идеология. Всё заработало, хоть и со скрипом. Вот и загадка: почему у большевиков работало, а мы золотим, золотим храмы, но энтузиазм, пассионарность, счастье, удача нас (как общество) не посещают? Наши западные соседи всерьез молятся только «золотому тельцу», но и им отпущена толика пассионарности. Задуматься пора и решать загадку. Решение стучится к нам, но мы упорно становимся к нему спиной.

Был момент

в нашей истории (вполне возможно, единственный на планете), когда мы, люди, пассионарно направились в цивилизацию, это конец 60х, начало 70х годов прошлого века. Согласитесь, что если это так, то мы сэкономим много: не придется писать «утопии». Государственные планы и декларированная в них цель это не просто утопия — это мечта и проект цивилизации. Не всегда ветер пассионарности дует в сторону цивилизованности: фюрер, оседлав этот ветер, гнал Германию в противоположную сторону. При Наполеоне пассионарность во Франции «зашкаливала», но император не знал, куда рулить. Китай сейчас как раз на том «перевале», откуда мы повернули обратно в варварство. Крикнул бы им кто-нибудь об опасности: на пассионарности паразитируют какие-то червячки, они могут проделать дырочку и вся энергия уйдет в последний свисток.

Что же случилось с нами на перевале? В какую дырку улетучилась энергия нашей пассионарности? Что это за капризная штука такая «пассионарность»? То её с избытком, то исчезает куда-то. Может быть это фантомный термин, перегруженный значимостью, которую пытаются в него впихнуть. Может быть это знакомый нам энтузиазм? (а это что такое?).

Как включить пассионарность?

Сама собой или по злому умыслу эта «штука» включается, но для благого дела — никак. У пензенских сидельцев включилось всё само собой, если не считать какие-то шаманские камлания клиента психушки. Но «цветные» революции — это фейерверки пассионарности. Есть где-то источники и составные части (даже расценки) таких фейерверков. Термин,- пассионарность введен отцом основателем, как нечто позитивное, как яркие точки в истории, но нас упорно убеждают, что история это набор сказок, детективов и просто романов, не привязанных ни к месту, ни времени. Нам довелось первыми пережить цветную (красную) революцию, когда в пломбированном вагоне доставили пассионария, лидера — бога. Но даже эта часть истории оболгана и превращена у одних в прекрасную сказку, у других в страшилку. Это наша история, а не ремесло пассионариев и не их лидера: этот «казачёк был заслан» — личность весьма случайная. Давайте же разбираться, что и как мы «пассионарно» натворили тогда. Были, несомненно, подвиги — это нива для поэтов. Но преступления не ради кровожадной справедливости, а пользы ради должны быть оценены по законам, которых не было. Законы для прошлого — это нонсенс, но, с другой стороны, законы — это строгая терминология, которую мы упорно игнорируем. Неужели она за пределами ума человеческого?

Пассионарность

пример «лишнего» термина. Л. Гумилев ввёл его (скорей всего) из цензурных соображений: тогда, если упомянуть о религии, можно было угодить в психушку. Там ему припомнили бы его родителей. Когда фон для термина составляют такие понятия, как «суперэтнос», ландшафт, «избыток биохимической энергии» — это «круто», но в упрощенном виде пассионарность можно наблюдать в трагедии с пензенскими сидельцами. Здесь минимум романтики и много великой тоски по религиозности, по полупридушенному основному инстинкту. Эти люди — «клондайк» для журналистов, а они спят.

«Л.Н. Гумилёв неоднократно обращал внимание на то, что пассионарность никак не коррелирует со способностями личности, силой воли и т. д. Может быть умный обыватель и довольно глупый «учёный», волевой субпассионарий и безвольный «жертвенник». Это цитата из «Википедии».Здесь смущает слово «жертвенник», употребленное уничижительно. Так употребляют слово «спортсмен», вместо «глупец». Но человек — жертвенник, нищий духом это спортсмен духовной области. Он совершенствует свои духовные силы для борьбы со своей порочной и греховной сущностью, а это тяжелей любой штанги, совершенствуясь в этом можно сначала понять, а после строить цивилизацию.

«Пассионарные толчки», сотрясают цивилизацию, когда Вера в принятого этносом Бога соответствует той религиозности, которую данное сообщество потрудилосьвнутри себя воспитать. Выделенные слова понятны каждому поодиночке, но темны для общества. Есть риск не тронуться из пункта с названием «варварство».

Расстояние от варварства

измеренное в условных единицах это и есть цивилизация (аналог IQ для личности). Экономика — важнейший компонент, определяющий цивилизацию и в этом месте мы очень «продвинуты». Обилие индексов, освещающих эту сферу цивилизованности, приводит в восторг: очень похоже на заклинание шаманов, или религиозный обряд. Но, если даже все индексы складываются удачно в области экономики до цивилизации ещё далеко, хотя принцип уже просматривается. Мы следуем по маршруту: из пункта «В» (варварство) в пункт «Ц» (цивилизация). Чтобы никого не обижать, пункт «в» лучше не определять географически. Принять за «нуль» и забыть. Зато пункт «ц» — любимое место обитания нашего общего интеллекта. Это утопии. Правда, на одной утопии наши мозги уже споткнулись: «рай» смотрится не очень привлекательно. Найти бы где-то спонсора, который финансирует конкурс по написанию новой утопии, но не романа, а архитектурного проекта. Даже собачью конуру уважающий собаку хозяин прикинет в рисунке и привяжет к местности, а мы жеманно не хотим обрисовать цель.

Иркутский феномен

(или система координат в мыслительном пространстве)

Мыслительное пространство, в высоком смысле, — это знание, которое люди забили в разные источники информации. Терминология, расположенная в энциклопедиях, это карты и схемы этого пространства. Прогуливаться в незнакомой местности без компаса и карт — опасно. У нас с большим старанием стараются не понимать, что такое государственная служба. Это становится особенно понятно, когда к тебе подходит круглолицый «гаишник»: для него служба это пир изголодавшейся по власти души. Не надо быть криминалистом для понимания трагических событий на Алтае и Иркутской области. Даже офисной уборщице рекомендуют объяснять технику безопасности в её деятельности, а чиновники самого большого ранга наивны по части своего призвания на службу, для них это пикник на «халяву». Губернатор не знал, что охота — не скотобойня на свежем воздухе, не знал, что такое медведь и сколько он весит. Зам. губернатора не знал, что он не халуй. Пилот знал, что не имеет права рисковать, но халуйство победило. Результат — три трупа.

Мы, русские, (видимо) острее других понимаем опасность дефицита строгой терминологии и спешим,… прибегая к ненормативной лексике. И по этому поводу хочется выразиться ненормативно.